Previous Entry Share Next Entry
К вопросу о «Пижеских валетах».
domovoi_vchd

В №2 журнала «Родина» от 2011г. была опубликована статья Татьяны Игоревны Трошиной «Пинежские валеты», посвящённая, главным образом, ноябрьскому восстанию в Карпогорах. Татьяна Игоревна, надо сказать, весьма серьезный специалист, а посему статья написана на должном уровне и вполне точно отражает события, имевшие место на Пинежском фронте в ноябре 1919г.

Однако есть несколько моментов, которые следовало бы уточнить в свете недавно найденных документов.

В частности, Трошина пишет:

Осенью 1919 года командование 6-й армии приняло решение отступить с Пинеги. Теперь держать здесь бригаду было бессмысленно: главная цель — не допустить смычки архангельских белогвардейцев и армии Колчака — была достигнута. Официальное объяснение состояло в том, что необходимо усилить фронт на Двине. Однако в воспоминаниях красноармейцев («зима угрожала на Пинежском направлении, лошадей заездили, коров съели, хлеба было немного, на зиму оставаться было немыслимо») и белогвардейцев («на Пинеге большевики сами очистили занятую ими территорию, предоставив нам кормить брошенное ими голодавшее население») указывается другая причина — невозможность продовольственного обеспечения, как местного населения, так и армии.

Быть может, я не совсем ясно понял, что именно хотела сказать Трошина, но у меня сложилось впечатление, что она считает основной и единственной причиной отхода с Пинеги трудности снабжения. Тогда как «официальное объяснение» - усиление Двинского фронта – по ее мнению, всего лишь отговорка.

Однако это в корне не верно.

Снабжение Пинеги, действительно, было весьма затруднено дальними расстояниями и сложностью охраны коммуникаций. Снабжение осуществлялось по реке Пинеге, от дер. Кережской, куда грузы доставлялись из Верхней Тоймы с Северной Двины. Путь этот протяженностью свыше 300 км (а до позиций 481-го (быв. 160-го) полка и все 400), необходимо было не только обеспечивать транспортом (крестьянскими подводами, каковыми повсеместно пользовались, как красные, так и белые, причем, как правило, «подводная повинность» всегда оплачивалась и теми и другими), но и защищать от набегов белогвардейцев. А отряды их неоднократно приходили с Вашки, делая набеги на «глубокий тыл», обычно на деревни в районе сел Нюхатцкого, Сурского и, по Чублажскому тракту – на Устьежукскую.

Такая уязвимость коммуникаций и трудность снабжения Пинежских полков, действительно, принимались во внимание командованием 54-й дивизии, в состав которой и была в середине августа под номером два включена бригада Кудрина. После того, как 19 октября белогвардейцами был совершен очередной налет на Нюхацкое, Начдив 54 Лисовский писал:

Противник вышел настолько глубоко в тыл, что держать там резервы не было возможности, т. к. это грозило бы полной разброской сил на Пинеге. Налеты на тыл возможны в разных пунктах, начиная от Кережской и до Веркольской, особенно со стороны Вашки. Охрана огромной тыловой дороги требует много сил, что не по силам двум неполным полкам. Кудрину было приказано усилением активной деятельности прикрыть начало эвакуации. Необходимо оттянуть силы с Пинеги, т. к. зимой не будет возможности держать связь и доставлять грузы, а налеты зимой на оленях еще легче, чем теперь.

Таким образом, одна из причин отхода Татьяной Игоревной отмечена вполне верно. Правда, надо заметить, что к зимнему снабжению все же готовились – на Сев. Двине было запасено продовольствие для Пинеги (как для полков, так и для местных жителей), отправка которого, однако, была приостановлена в связи с начавшимся восстанием.

А вот о другой, я бы даже сказал – первой – причине отвода войск с Пинеги Татьяна Игоревна пишет так, что создается впечатление, что необходимость усиления 1-й бригады на Двине – суть пустая отговорка. Однако положение на Двине было весьма серьезно и имело огромное стратегическое значение для всего фронта, куда как более важное, чем стояние на Пинеге. Поэтому пренебрегать этим совсем неверно.

После серьезного поражения Двинских сил 10-11 августа, когда все два полка, оборонявшие на тот момент Двинский фронт – Ижмо-Печорский и, главным образом, Вашско-Мезенский – были фактически разгромлены, путь на Котлас оказался открыт. Достаточно сказать, что на правом берегу с 10 по 12 августа фронт прикрывал собранный с миру по нитке отряд Начснабриг Таборова численностью около 100 человек, а на левом же отряд Антропова около 200 человек. Несколько дней спустя – в ночь с 12 на 13 августа – в расположение красных вышли остатки Ижмо-Печорского полка – часть в район Пучуги (около 500-600 человек), часть в район Шеговар (примерно той же численности). Однако, как я уже писал ранее, состояние этих людей оставляло желать много лучшего. Причем, ранее у меня имелись сведения о состоянии Ижмо-Печорского полка, сообщенные в Штарм военкомом Гридасовым, однако намедни обнаружил рапорт Комполка Суровцева.

Вот, что он пишет:

После произошедших боев, дальнего перехода по болотам, вверенные мне части Ижмо-Печорского стрелкового полка не могут представлять из себя реальной боеспособной силы. Благодаря поражению сильный упадок духа, а самое главное, красноармейцы и командный состав совершенно не могут ходить - на ногах и теле у большинства образовались нарывы. Правда, работу по укреплению и сторожевую службу несут без ропота, но это можно объяснить сознательностью и дисциплинированностью, но, повторяю, боеспособности никакой, ибо при малейшей тревоге не могут даже понять полученное приказание, и сразу же их охватывает паника. Все ждут смены. Нужно смотреть открыто. Мы, строго стоящие на страже революции, должны говорить правду, и открыто. Такой открытый участок, совершенно неукрепленный, удержать при натиске противника трудно, а отсюда потеря позиции и живой силы, а это для Советской Республики весьма ценно.

Находящиеся в моем распоряжении 2-я и 4-я маршевые роты в своем большинстве из деревень, оставленных нами, и к ним приходят их родственники, которые тайно уговаривают их перейти, ибо, якобы, белые обещают хлеба и т. д., конечно, против этого приняты строгие меры и случаев перебежки не было.

Принимая во внимание все вышеизложенное, нахожу необходимым заявить, что данные части нуждаются в смене. Отвести полк в резерв и привести в порядок.

Помнится, когда я предположил, что упомянутые «нарывы на ногах» о которых писал Гридасов явились вовсе не «следствием хождения по болотам», как предполагал комиссар, а следствием действия иприта, снарядами с каковым полк обстреливался, мне возражали, что вот, мол де, если бы нарывы были по всему телу, тогда да, а ногах – не считается. Извольте любоваться – на самом деле нарывы таки имелись «по всему телу». Наверняка утверждать, что сии «нарывы» явились действием иприта, конечно, вряд ли стоит, но весьма веские основания к этому налицо.

Таким образом, как Ижмо-Печорский полк (ставший 479-м), так и Вашско-Мезенский (478-й), который, к тому же был практически полностью уничтожен или взят в плен, а выйти из окружения удалось, в отличие от Ижмо-Печорского, лишь жалкой кучке людей, боевыми единицами считать не приходилось.

На усиление Двинского направления Командованием 6-й армии двинуло вновь сформированный 54-й Ингерманландский полк и, выпрошенный Самойло в 3-й армии, Пермский батальон. Однако и эти пополнения оставляли желать лучшего.

В 54-м полку (ставшим 480-м) мало того, что бойцы были совершенно не подготовлены – многие никогда не держали в руках винтовки и просто боялись стрелять, так еще вскоре была обнаружена подпольная белогвардейская организация, готовившая переход всего полка на сторону неприятеля. В конце октября взвод этого полка, состоящий из финнов («чухонцев, не говорящих по-русски») полностью перешел к противнику. Было открыто следствие, в результате которого и была выявлена организация, зачинщики расстреляны. Однако это не улучшило положения.

В начале сентября на железной дороге белые предприняли мощное наступление, усилив войска частями, снятыми с Двины. Это обстоятельство дало возможность Филипповскому на Ваге и Лисовскому на Двине перейти в наступление, в результате которого обе группы красных довольно далеко продвинулись, вышли к вожделенному устью Ваги и смогли захватить Березник. Однако наступление Лисовский вскоре был вынужден прекратить, причем не вследствие сопротивления противника, а только лишь потому, что «войска выдохлись». В середине октября Лисовский начал отводить войска «на отдых». Оказалось, что держать оборону просто некому. К тому же поступило категорическое приказание центра о выделении нескольких полков из 6-й армии на другой фронт, каковые полки предполагалось взять, в частности, из 54-й дивизии.

В этих условиях усиление Двинского района бригадой Кудрина с Пинеги, состоящей из, как тогда представлялось, испытанного боевого 160-го полка (ставшим 481-м) и еще не до конца сформированного 483-го полка, было весьма хорошим решением. Тем более, принимая во внимание и указанные трудности снабжения, это решение выглядело очень обоснованно.

Таким образом, «необходимость усиления фронта на Двине» вряд ли можно считать всего лишь «официальным объяснением». Такая необходимость действительно существовала, и пренебрегать ей вряд ли следует.

Впрочем, звучали и возражения. Лисовский был не вполне уверен в разумности отвода бригады Кудрина с Пинеги. В частности, он писал:

…. Притянуть 2-ю бригаду невозможно, т. к. ликвидация Пинеги только усилит противника. Кроме того, пинежане, узнав об отдаче их края врагу, естественно отнесутся к этому враждебно, и возможны нежелательные эксцессы.

Собственно, чего боялись, то и произошло – началось восстание, которое весьма подробно описано в обсуждаемой статье Трошиной.

Единственный момент, на который стоит обратить внимание, фамилия «адъютанта» Кудрина, убитого 12 ноября в Карпогорах. В приведенных ниже документах его именуют «комендантом Штабрига Ивановым», тогда как Трошина пишет об «адъютанте Ивановском». Вопрос следует уточнить.

  • 1
  • 1
?

Log in